Что касается художественной ценности игры вслепую, то она, безусловно, невелика. Наблюдая за партиями, как своими, так и других мастеров, я пришёл к убеждению, что игра вслепую не только отражается на силе играющего, но и в значительной мере искажает способ его мышления и стиль игры. Так, например, я не признал бы многие мои партии по стилю за свои и не могу себе представить, чтобы я играл подобным же образом за доской. Известную роль здесь играет то обстоятельство, что сеансер в целях пропаганды обычно стремится показать не столько качество своей игры, сколько силу своей памяти. Это мне показал не только собственный опыт, но и изучение партий других мастеров. Морфи возбудил всеобщее изумление, когда он в Лондоне сыграл одновременно 8 партий не глядя на доску, но анализ этих партий обнаруживает, что они содержат поразительно много ошибок. Пильсбери был одним из величайших мастеров игры вслепую всех времен, и его достижение — 21 партия — являлось в течение очень многих лет мировым рекордом. Однако когда он попробовал в 1922 году в Ганновере сыграть одновременно вслепую с 21 противником силы первой категории, то потерпел неудачу. Он довел сеанс до конца, но результат (+3-7=11) показывает, что такое предприятие оказалось ему не по силам. Также и среди современных мастеров имеются виртуозы игры не глядя на доску, но лишь очень незначительное количество сыгранных ими партий попало в печать. Очевидно, мастера сами признают, что эти их партии в художественном отношении стоят не слишком высоко. Из всех современных мастеров, которых мне приходилось наблюдать во время игры вслепую, мне больше всех импонирует Земиш с его технически совершенной, быстрой и уверенной игрой. Приводимые в этой главе мои собственные партии вслепую не свободны от типичных ошибок. После достижения выигранной позиции наступает странное ослабление напряжения; редко избирается продолжение, ведущее к технически кратчайшему выигрышу. В большинстве случаев эстетическое впечатление нарушается тем, что реализация уже достигнутого преимущества отнюдь не является безукоризненной. Меня часто спрашивают, каким образом я могу играть не глядя на доску столь большое количество партий. Мне думается, что весь секрет заключается в прирожденной остроте памяти, которую соответствующим образом развивают основательное знание шахматной доски и глубокое проникновение в сущность шахматной игры. Кроме того, большую роль играет так называемая техника дебюта и эндшпиля. Мною никогда не применялись какие-либо мнемотехнические схемы. Если же широкая публика полагает, что наиболее существенная трудность заключается якобы в том, чтобы всё время запоминать соответствующие положения, то она забывает, что играющий вслепую должен преодолеть ещё вторую, куда большую трудность, а именно — бороться вслепую, вслепую находить в каждой позиции хотя бы приблизительно лучший ход! Это очень важно, чтобы быстро окончить хотя бы часть партий и сократить этим их общее число. Перед каждым большим сеансом я вкратце набрасываю простой план, подразделяя все доски на группы по дебютам. Делается это совершенно произвольно. Например, во время моего нью-йоркского сеанса я подразделил 26 досок следующим образом: первые 6 партий я начал ферзевой пешкой, следующие 6 — королевской пешкой, потом опять 6 ферзевой и 6 королевской и, наконец, 2 последние — пешкой ферзевого слона. При вызове отдельных номеров досок надо лишь в процессе игры вспомнить о соответствующем дебюте; таким образом вспоминаются отдельные планы, угрозы и защиты, вспоминается позиция, последний ход, и можно комбинировать дальше.

Самые большие требования к памяти предъявляет дебютная стадия, так как до тех пор, пока партия ещё не приобрела индивидуального облика, память находит очень мало точек опоры. Наибольшая часть умственной работы проделывается с помощью так называемой логической памяти; это значит, что играющий не пытается воспроизвести перед своими глазами всю доску с её белыми и чёрными клетками, белыми и чёрными фигурами, как полагает большинство непосвящённых, но он припоминает только какой-нибудь характерный ход, конфигурацию части доски, наподобие того, как в жизни мы вспоминаем о каком-нибудь знакомом, книге или вещи. Так играю я, так играют, насколько мне известно, все мастера игры вслепую. Зрительная память, то есть способность представления, призывается на помощь только тогда, когда в особо критический момент нужно проверить положение, выяснить возможное заблуждение и т.п.

В случае необходимости уничтожить сомнение, своё или противника, возникшее вследствие, например, слуховой ошибки, играющий должен быть в состоянии, про себя или вслух, ход за ходом воспроизвести известное положение. Конечно, такого рода проверка допускается только в исключительных случаях, так как требует очень много времени.

Из книги Алехина «На пути к высшим шахматным достижениям»